Неточные совпадения
Он лежал на спине и наслаждался последними следами вчерашнего свидания. «Люблю, люблю, люблю», — дрожало еще в его ушах лучше всякого пения Ольги; еще на нем покоились последние лучи ее глубокого взгляда. Он дочитывал в нем
смысл, определял степень ее
любви и стал было забываться сном, как вдруг…
Между Обломовым и Ольгой установились тайные невидимые для других отношения: всякий взгляд, каждое незначительное слово, сказанное при других, имело для них свой
смысл. Они видели во всем намек на
любовь.
— Эх, Анна Сергеевна, станемте говорить правду. Со мной кончено. Попал под колесо. И выходит, что нечего было думать о будущем. Старая шутка смерть, а каждому внове. До сих пор не трушу… а там придет беспамятство, и фюить!(Он слабо махнул рукой.) Ну, что ж мне вам сказать… я любил вас! это и прежде не имело никакого
смысла, а теперь подавно.
Любовь — форма, а моя собственная форма уже разлагается. Скажу я лучше, что какая вы славная! И теперь вот вы стоите, такая красивая…
Базаров был великий охотник до женщин и до женской красоты, но
любовь в
смысле идеальном, или, как он выражался, романтическом, называл белибердой, непростительною дурью, считал рыцарские чувства чем-то вроде уродства или болезни и не однажды выражал свое удивление, почему не посадили в желтый дом [Желтый дом — первая психиатрическая больница в Москве.]
Анна Сергеевна недавно вышла замуж, не по
любви, но по убеждению, за одного из будущих русских деятелей, человека очень умного, законника, с крепким практическим
смыслом, твердою волей и замечательным даром слова, — человека еще молодого, доброго и холодного как лед.
Ночью он прочитал «Слепых» Метерлинка. Монотонный язык этой драмы без действия загипнотизировал его, наполнил смутной печалью, но
смысл пьесы Клим не уловил. С досадой бросив книгу на пол, он попытался заснуть и не мог. Мысли возвращались к Нехаевой, но думалось о ней мягче. Вспомнив ее слова о праве людей быть жестокими в
любви, он спросил себя...
— Она будет очень счастлива в известном, женском
смысле понятия о счастье. Будет много любить; потом, когда устанет, полюбит собак, котов, той
любовью, как любит меня. Такая сытая, русская. А вот я не чувствую себя русской, я — петербургская. Москва меня обезличивает. Я вообще мало знаю и не понимаю Россию. Мне кажется — это страна людей, которые не нужны никому и сами себе не нужны. А вот француз, англичанин — они нужны всему миру. И — немец, хотя я не люблю немцев.
—
Любовь и смерть, — слушал Клим через несколько минут, — в этих двух тайнах скрыт весь страшный
смысл нашего бытия, все же остальное — и кутузовщина — только неудачные, трусливые попытки обмануть самих себя пустяками.
Но Калитин и Мокеев ушли со двора. Самгин пошел в дом, ощущая противный запах и тянущий приступ тошноты. Расстояние от сарая до столовой невероятно увеличилось; раньше чем он прошел этот путь, он успел вспомнить Митрофанова в трактире, в день похода рабочих в Кремль, к памятнику царя; крестясь мелкими крестиками, человек «здравого
смысла» горячо шептал: «Я — готов, всей душой! Честное слово: обманывал из
любви и преданности».
Смысл слов Христа о
любви к врагам выводит из этого магического круга, круга ненависти.
Социальная борьба, отвлекающая человека от размышлений над своей судьбой и
смыслом своего существования, уляжется, и человек будет поставлен перед трагизмом смерти, трагизмом
любви, трагизмом конечности всего в этом мире.
Он так торжественно дал слово работать над собой, быть другом в простом
смысле слова. Взял две недели сроку! Боже! что делать! какую глупую муку нажил, без
любви, без страсти: только одни какие-то добровольные страдания, без наслаждений! И вдруг окажется, что он, небрежный, свободный и гордый (он думал, что он гордый!), любит ее, что даже у него это и «по роже видно», как по-своему, цинически заметил это проницательная шельма, Марк!
«Ужели мы в самом деле не увидимся, Вера? Это невероятно. Несколько дней тому назад в этом был бы
смысл, а теперь это бесполезная жертва, тяжелая для обоих. Мы больше года упорно бились, добиваясь счастья, — и когда оно настало, ты бежишь первая, а сама твердила о бессрочной
любви. Логично ли это?»
Она никогда не искала
смысла той апатии, скуки и молчания, с которыми друг ее иногда смотрел на нее, не догадывалась об отжившей
любви и не поняла бы никогда причин.
Но когда он ушел, она поплакала; только теперь она или поняла, или могла заметить, что поняла
смысл возобновления
любви, что «мне теперь уже нечего беречь тебя, не сбережешь; по крайней мере, пусть ты порадуешься».
Но, серьезно, знаешь ли, что мне кажется теперь, мой милый: если моя
любовь к Дмитрию не была
любовью женщины, уж развившейся, то и он не любил меня в том
смысле, как мы с тобою понимаем это.
Но — читатель уже знает вперед
смысл этого «но», как и всегда будет вперед знать, о чем будет рассказываться после страниц, им прочтенных, — но, разумеется, чувство Кирсанова к Крюковой при их второй встрече было вовсе не то, как у Крюковой к нему:
любовь к ней давным — давно прошла в Кирсанове; он только остался расположен к ней, как к женщине, которую когда-то любил.
Но она или не поняла в первую минуту того
смысла, который выходил из его слов, или поняла, но не до того ей было, чтобы обращать внимание на этот
смысл, и радость о возобновлении
любви заглушила в ней скорбь о близком конце, — как бы то ни было, но она только радовалась и говорила...
С одной стороны, мир, созданный силой божественной
любви, премудрости и всемогущества, имеет в них незыблемую свою основу, и в этом
смысле мир не может не удаться, божественная премудрость не способна допустить ошибки, божественная
любовь не восхощет ада как окончательной судьбы творения.
«Как ψιλή άνευ χαρακτήρας δπαρξις, Бог не может быть мыслим ни безусловным благом и
любовью, ни абсолютной красотою, ни совершеннейшим разумом; по своему существу Бог выше всех этих атрибутов личного бытия, — лучше, чем само благо и
любовь, совершеннее, чем сама добродетель, прекраснее, чем сама красота; его нельзя назвать и разумом в собственном
смысле, ибо он выше всякой разумной природы (οίμείνων ή λογική φύσις); он не есть даже и монада в строгом
смысле, но чище, чем сама монада, и проще, чем сама простота [Legat, ad Cajum Fr. 992, с: «το πρώτον αγαθόν (ό θεός) καί καλόν και εύδαίμονα και μακάριον, ει δη τάληθές ειπείν, το κρεϊττον μεν αγαθού, κάλλιον δε καλού και μακαρίου μεν μακαριώτερον. ευδαιμονίας δε αυτής εΰδαιονέστερον» (Высшее благо — Бог — и прекрасно, и счастливо, и блаженно, если же сказать правду, то оно лучше блага, прекраснее красоты и блаженнее блаженства, счастливее самого счастья). De m. op. Pf. l, 6: «κρείττων (ό θεός) ή αυτό τάγαθόν και αυτό το καλόν, κρείττων τε και ή αρετή, και κρεϊττον ή επιστήμη».
Однако для Божества это ни в каком
смысле не является необходимой Его эволюцией, как бы тяготеющим над Ним фатумом творения, без которого не может совершаться и его самораскрытие, но есть дар свободной, щедротной
любви, — благости, благодати и благодеяния.
Любовь имеет и
смысл, и цель, и Награду только в себе самой и потому не знает рационального почему, — нет ничего святее и блаженнее
любви.
Любовь не есть «терпимость». Разве это не Учитель
любви говорил: горе вам, книжники, фарисеи, лицемеры, порождения ехидны, гробы повапленные [Мф. 23:13–16, 25–27, 33.], — все эти гневные и беспощадные, именно в своей правде беспощадные, слова? Разве это терпимость в нашем кисло-сладком, плюралистическом
смысле? Ведь это же «буйство», «фанатизм», на взгляд проповедников терпимости… Боже, пошли же нам ревнивую нетерпимость в служении святой правде Твоей!
Согласно иному объяснению, это сравнение имеет следующий
смысл: подобно тому как сходящие в преисподнюю знают о всех грехах, за которые наказаны, так и человек, любящий с ревностью, замечает дурные дела со стороны любимого субъекта, и это наблюдение укрепляет
любовь» (Sepher ha Zohar, trad, de Pauly, II, 245a, 568–569).].
Божественное триединство, Бог-Любовь, в Своем замкнутом, самодовлеющем, вечном акте Божественной, субстанциальной
Любви внеполагает (в
смысле матафизической внеположности) предмет этой Божественной
Любви, любит его и тем изливает на него животворящую силу триипостасной
Любви.
Поэтому творение есть абсолютно-свободное, лишь в себе самом имеющее
смысл и основу, абсолютно-самобытное движение божественной
любви,
любовь ради
любви, ее святое безумие. Dieu est fou de l'homme [Бог помешан на человеке (фр.).], — вспоминает Шеллинг дерзновенно-проникновенное выражение французского писателя: с безумием
любви Бог хочет «друга» (другого), а этим другом может быть только человек.
Но всемогущество Божие неотделимо от божественной любви-смирения, и «творчество» без цели, без
смысла и, главное, без
любви, — творчество ради творчества, jeu divin в упоении собственной мощью (чувство очень естественное для невсемогущего, завистливого, склонного к хвастливому самолюбованию существа), чуждо всемогуществу Божию, себя знающему и абсолютно спокойному.
После обыкновенных фраз, отрывистых слов и лаконических отметок, которым лет тридцать пять приписывали глубокий
смысл, пока не догадались, что
смысл их очень часто был пошл, Наполеон разбранил Ростопчина за пожар, говорил, что это вандализм, уверял, как всегда, в своей непреодолимой
любви к миру, толковал, что его война в Англии, а не в России, хвастался тем, что поставил караул к Воспитательному дому и к Успенскому собору, жаловался на Александра, говорил, что он дурно окружен, что мирные расположения его не известны императору.
Каждая черта его лица, вовсе не правильного и скорее напоминающего славянский тип, чем итальянский, оживлена, проникнута беспредельной добротой,
любовью и тем, что называется bienveillance (я употребляю французское слово, потому что наше «благоволение» затаскалось до того по передним и канцеляриям, что его
смысл исказился и оподлел).
В известном
смысле можно было бы сказать, что
любовь к творчеству есть нелюбовь к «миру», невозможность остаться в границах этого «мира».
Но бывает, хотя и не часто, необыкновенная
любовь, связанная с духовным
смыслом жизни.
Любовь, которой пожертвовали и которую подавили во имя свободы или жалости, идет в глубину и приобретает особый
смысл.
Любовь к философии, к познанию
смысла жизни вытесняла во мне все.
Трофимов. Варя боится, а вдруг мы полюбим друг друга, и целые дни не отходит от нас. Она своей узкой головой не может понять, что мы выше
любви. Обойти то мелкое и призрачное, что мешает быть свободным и счастливым, — вот цель и
смысл нашей жизни. Вперед! Мы идем неудержимо к яркой звезде, которая горит там вдали! Вперед! Не отставай, друзья!
Прекращение
любви с одной из сторон есть прекращение
смысла отношений.
Поэтому свобода
любви в глубоком и чистом
смысле слова есть русский догмат, догмат русской интеллигенции, он входит в русскую идею, как входит отрицание смертной казни.
Тебе гарантировано вежливое и благопристойное поведение со стороны нанятой тобою для
любви проститутки, и личность твоя неприкосновенна… хотя бы даже в самом прямом
смысле, в
смысле пощечины, которую ты, конечно, заслуживаешь своими бесцельными и, может быть, даже мучительными расспросами.
Мне все-таки жилось за границей настолько легко и разнообразно, что променять то, что я там имел, на то, что могла мне дать жизнь в Петербурге или Москве, было очень рискованно. А главный мотив, удерживавший меня за границей, был — неослабшая еще во мне
любовь к свободе, к расширению моих горизонтов во всех
смыслах — и чисто мыслительном, и художественном, и общественно-политическом.
И вот я еще при жизни отца и матери — состоятельный человек. Выходило нечто прямо благоприятное не только в том
смысле, что можно будет остаться навсегда свободным писателем, но и для осуществления мечты о браке по
любви.
Мои долговые дела находились все в том же status quo. Что можно было, я уплачивал из моего гонорара, но ликвидация по моему имению затягивалась и кончилась, как я говорил выше, тем, что вся моя земля пошла за бесценок и сверх уплаты залога выручилось всего каких-то три-четыре тысячи. Рассчитывать на прочную литературную работу в газетах (даже и на такую, как за границей) я не мог. Во мне засела слишком сильно
любовь к писательскому делу, хотя оно же так жестоко и"подсидело меня"в матерьяльном
смысле.
Руслан томился молчаливо,
И
смысл и память потеряв.
Через плечо глядя спесиво
И важно подбочась, Фарлаф,
Надувшись, охал за Русланом.
Он говорит: «Насилу я
На волю вырвался, друзья!
Ну, скоро ль встречусь с великаном?
Уж то-то крови будет течь,
Уж то-то жертв
любви ревнивой!
Повеселись, мой верный меч,
Повеселись, мой конь ретивый...
Смысл творения в том, чтобы человек и за ним весь мир полюбили Бога —
Любовь, а не устрашились Бога — Силы.
Весь
смысл чуда Воскресения в том, что оно невидимо, недоказуемо, непринудительно, что оно всегда обращено к свободе человеческой
любви человеческой.
Этим бессилием и унижением Самого Бога была открыта миру тайна свободной
любви,
смысл творения.
Отрицание церкви есть отрицание свободы во Христе, отрицание общения в
любви, основанного Христом, отрицание содержания и
смысла свободы.
У Бога есть Сын-Логос, Сын-Любовь, и Он творит мир, осуществляя полноту бытия в
любви и
смысле.
В язычестве было подлинное откровение Божества, точнее, откровение мировой души, но открывалась там лишь бесконечная божественная мощь;
смысл оставался еще закрытым, и религия
любви еще не явилась в мир.
Христос не совершал чудес в истории, отверг этот дьявольский соблазн, так как в свободе человека видел
смысл истории, так как чудеса были бы насилием и не оставили бы места для достоинства и заслуги
любви к Христу.
В
любви родилось творение, через Логос оно сотворилось, в
любви же, через Логос, оно должно воссоединиться с Творцом, осуществить свою идею, свой
смысл.
Каждый день я все с бо́льшим удивлением находил, что Олеся — эта выросшая среди леса, не умеющая даже читать девушка — во многих случаях жизни проявляет чуткую деликатность и особенный, врожденный такт. В
любви — в прямом, грубом ее
смысле — всегда есть ужасные стороны, составляющие мучение и стыд для нервных, художественных натур. Но Олеся умела избегать их с такой наивной целомудренностью, что ни разу ни одно дурное сравнение, ни один циничный момент не оскорбили нашей связи.